Не люблю читать историческую литературу, хотя это самое интересное чтение (и самое страшное). Один исторический персонаж несогласным со своей иезуитской политикой глаза выкалывал, другая – в ров сбросила и закопала, третий – на кол сажал и мехами надувал, и так далее и тому подобное. После такого чтения душа болит, сердце ноет, и мальчики кровавые в глазах стоят. А ведь приходится браться за это нелегкое дело, если хочешь добиться максимальной исторической достоверности, создавая собственное произведение. Именно так, внимательно изучая первоисточники, скурпулезно исследуя документы, писала свою поэму «Царь Петя» Светлана Петрова. «Иной раз по четыре дня сидишь, погрузившись в изучение материала, чтобы на пятый написать несколько строк», - призналась Света. Надо сказать, что выступления этого поэта всегда радуют зрителя своим профессионализмом и актерским мастерством. Вот и на этот раз вдохновенно, артистично, под точно подобранные музыкальные фрагменты была исполнена поэтическая композиция о детстве и юности великого русского царя - прекрасно написанный текст с глубокими поэтическими образами, с проникновением в характер и историческую сущность героя. Было такое впечатление, что на сцене присутствует не одна хрупкая девушка, а целые хороводы персонажей: и русский двор, и жители Кокуя, и голландские корабелы. 

Могла ли я подумать, что в Театре Поэтов «Послушайте!», что на улице Смольного дом 3, в пятницу 20 марта попаду прямо-таки, ни много, ни мало, в детективную историю? А дело было так. Заявленная в анонсе «Илья-премия», оставалась инкогнито до самого ее начала, что вызывало нескрываемый интерес не только в массе зрителей, но и в самом руководителе театра В.Антипенко. На сцене устанавливались стулья, стол, раскладывались портреты безвременно ушедшего от нас поэта Ильи Тюрина. Когда начали раздавать программки спектакля (название осталось для меня тайной), Антипенко указал пальцем на меня и попросил: «Дайте прессе». «Прессе, конечно же, предпочтение», - было сказано в мою сторону, но программки, почему-то, мне так и не дали. Вот тут и начинается детективная история. Свет выключили и на экране показались персонажи какого-то спектакля (названия не знаю – программки у меня не было): по мужскому силуэту, который почему-то производил неприятное впечатление на группу нервных молодых людей (кажется, они даже пытались поймать этого человека в пальто), я поняла, что вижу очередные вариации на тему Гамлета. У задника сцены (все это на экране) несколько девушек исполняли хор из «Кармины Бураны» Карла Орфа.

Это меня страшно обрадовало, ибо музыку эту люблю. Хвала режиссеру, использующему хорошую музыку в своих спектаклях. Но кто из композиторов, помимо К.Орфа, удостоился чести сопровождать сию фантазию на тему Гамлета? И я, стараясь не шуметь, заглянула в программку своей соседки. Там было черным по белому: «Композитор Андрей Микита» и только! Вот уж не знала, что у К.Орфа была такая жовто-блакитная фамилия! Получается - у меня на лбу написано, что я неплохо знаю классическую музыку и смогу распознать подлог, и именно поэтому меня демонстративно лишили программки?   

И вот оно состоялось, это событие. Браво! Этот фейерверк эстетизмов и пир фантазмов, этот вихрь синтез-проектов под общим названием «Эксгумация и пряники». Это действительно событие, независимо от того, нравится оно кому-то или не нравится. В конце концов, оно, это событие, как теперь говорят, не доллар, чтобы всем нравиться. Я же на оном просмотре смеялась и плакала аки дитя. Да и как не рассмеяться, когда на экране со всей своей краснознаменной советской цыганщиной под что-то заграничное-англоязычное выделывает коленца нелепый Сличенко.

А ведь его комичное трепыхание завершает очень глубокий, скупо, но чудно срежессированный стихо-клип «Когда умирают» на стихотворение В.Хлебникова. А вот другая, противоположная (по названию) тема: «Радость жизни». Ничего не подозревающий зритель расслабленно сидит в кресле, умиляется душой, расплывается лицом, лицезря незабудки и фиалки под музыку солнечного Грига. И тут – бац! Дело-то, оказывается, на кладбище происходит!
     А каковы были облепленные тесными купальниками туши прелого мяса на многолюдном пляже («В провинции»)! Да так ли уж верно то, что человек – венец творения? Или, может быть, только влюбленные, у которых башни сносит, и есть люди?

Ну кто бы мог подумать, что в этой хрупкой девушке столько нервной энергии, столько мудрой жертвенности и святой чистоты! В общем, то, что делала на сцене Яна Богданова – это просто какой-то творческий беспредел, и натурам психически неуравновешенным без валидола там, то есть в зале, делать нечего.

Итак, собственно, о спектакле. Еще в самом начале, когда зашла речь о самоубийстве, зал напрягся, и мне показалось, что в этот момент все сделали вдох…, а выдохнули только через час, когда необходимость в петле отпала, и все мы увидели настоящую, живую, милую Яну. А сначала там, на сцене была потерянная в своем недетском горе девочка, потом – агрессивный и в то же время беззащитный подросток, потом – страстная в своих мечтах женщина. И все это – Яна, даже голосом игравшая эту непростую роль.